next up previous contents
След.: Институт ответственности за преступления, Выше: Ответственность и основание ответственности Пред.: Развитие советского законодательства по   Содержание

Проблема обоснования ответственности за преступления, совершенные в состоянии опьянения, по советскому уголовному законодательству

Согласно ст. 12 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик лица, совершившие преступления в состоянии опьянения, от уголовной ответственности не освобождаются.

Это указание закона представляется ясным и не вызывает спора, когда речь идет о той или иной степени неполного опьянения. Но вопрос об основаниях ответственности лиц, совершивших общественно опасные деяния в состоянии полного опьянения, остается спорным, и в литературе по данному поводу высказываются самые различные точки зрения. Одни авторы считают, что в любой степени опьянения, кроме случаев патологического опьянения, отсутствуют как медицинские, так и юридические критерии невменяемости. По их мнению, требование закона об ответственности лиц, совершивших преступление в связи с опьянением, полностью основано на том, что опьянение не является болезненным состоянием, лишающим лицо способности отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими.

Другие утверждают, что опьянение -- болезненное патологическое состояние, обусловленное наличием критериев невменяемости. Они разделяют точку зрения, которая состоит в том, что ответственность пьяных за свои действия (если речь идет о глубоком опьянении) основана на сознательном и виновном их отношении к факту опьянения и его заведомо общественно опасным последствиям128.

На наш взгляд, правы те авторы, которые опьянение признают состоянием болезненным и порою даже лишающим человека способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. При полном опьянении, безусловно, имеются и медицинские, и юридические признаки невменяемости.

Мы не можем согласиться с А. Н. Бунеевым, Я. М. Калашником и др., которые опьянение не признают патологическим состоянием. Точка зрения этих авторов несостоятельна хотя бы потому, что, как правильно отмечала Н. С. Лейкина, они свои выводы строят в основном только на положениях закона (причем не всегда и не совсем верно толкуемых), не учитывая данных медицины, клинических исследований129.

Я. М. Калашник на Всесоюзной конференции по судебной психиатрии в 1958 г., отстаивая свою позицию, говорил: «В нашей стране алкогольное опьянение никогда законодательством не причислялось к болезненному состоянию, а те страны, где ранее делались попытки рассматривать состояние алкогольного опьянения как состояние болезни, отказались от этого». Далее Я. М. Калашник сделал категорическое заключение: «Состояние алкогольного опьянения нельзя рассматривать как психическое состояние, как болезнь»130.

Утверждение, что законодательство не признавало или не признает опьянение болезненным состоянием, спорно. Заявление о том, что страны, где опьянение рассматривалось как состояние болезни, якобы отказались от этого, неточно. Действующее ныне уголов ное законодательство ЧССР, ГДР, Югославии и других стран признает опьянение состоянием, могущим исключить вменяемость. В ряде капиталистических стран (Швейцария, Греция, Австрия и др.) наказуемо намеренное опьянение как случаи actio liberae in causa, а также случайное опьянение как добровольное приведение себя в состояние невменяемости.

Таким образом, ссылка на законодательную практику зарубежных стран не укрепляет позицию авторов, которые пытаются доказать, что опьянение не может быть признано болезненным состоянием.

Неверно также утверждение Я. М. Калашника о том, что наше законодательство никогда не причисляло опьянение к болезненному состоянию. УК РСФСР 1922 г. и примечание к ст. 10 УК УССР 1927 г. признавали невменяемыми лиц, совершивших преступление в состоянии полного опьянения, если они специально не привели себя в это состояние с намерением совершить преступление.

Действующее ныне уголовное законодательство, как было указано, не освобождает от ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, но об их вменяемости или невменяемости в нормах закона ничего не говорится. В этой связи некоторые авторы совершенно правильно указывают, что если бы обычное опьянение не имело вариантов и стадий, фактически устраняющих вменяемость, не было бы нужды вводить в закон указанную оговорку131.

Прямое назначение ст. 12 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик состоит в том, чтобы из общих условий невменяемости, предусмотренных ст. 11, сделать специальное изъятие в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения. Не будь этой нормы, некоторых пьяных нельзя было бы привлечь к уголовной ответственности за содеянное ими, так как в связи с опьянением они нередко фактически невменяемы.

Клиническая картина опьянения, достаточно хорошо описанная в литературе, а также изучение состояния опьянения клиническими методами свидетельствуют о признании их состояниями патологическими.

Подчеркивая бесспорность такой оценки состояния опьянения, О. В. Кербиков пишет: «Это (болезненная сущность опьянения.-- Б. Б.) следует хотя бы из того, что возможны клинические группировки состояний опьянения... Это следует также из того, что состояния опьянения подлежат изучению клиническими методами»132.

Нетрудно понять, что если алкоголь -- яд, то состояние человека, отравленного этим ядом, безусловно, есть состояние болезненное. Поскольку от отравления алкоголем в основном (хотя и временно) страдает психика, имеются все основания считать последствием такого отравления болезненное расстройство душевной деятельности.

Материалистическая научная психопатология считает, что в основе всякого психического расстройства лежат болезни телесные. С. С. Корсаков подчеркивал, что душевные болезни или патологические изменения личности, в основе которых лежат телесные изменения, составляют предмет психиатрии. Он писал, что «введение в организм таких ядов, как алкоголь, хлороформ, опий, гашиш, атропин, белена, вызывает глубокое расстройство сообразительности, памяти и сознания. Все это с несомненностью убеждает нас, что болезнь телесного организма может вызывать и изменения личности. Поэтому изменения эти носят название патологических»133.

По вопросу о том, к какой форме психических расстройств следует отнести состояние обычного алкогольного опьянения, в медицинской литературе высказывались различные точки зрения. Так, Р. Ф. Крафт-Эбинг в курсе судебной психопатологии посвятил специальную главу (XII) состояниям болезненной бессознательности, в которой простое и патологическое опьянение рассматривал в одном параграфе, озаглавленном «Состояния болезненной бессознательности под влиянием токсических веществ»134.

С. С. Корсаков подразделял душевные заболевания на три класса. В первом классе он рассматривал такие состояния психического расстройства, которые называются не душевными заболеваниями, а скоропреходящими психическими расстройствами, симптоматическими и соматическими. В этом классе один из разделов, посвященных симптоматическим психическим расстройствам, назван «Психопатические состояния при отравлениях», куда отнесено специальным параграфом «Отравление алкогольными напитками, опьянение»135. По мнению И. Н. Введенского, «опьянение -- острое отравление алкоголем, хорошо знакомое из повседневной жизни, с медицинской точки зрения может быть рассматриваемо как душевное расстройство, близкое к маниакальному состоянию»136.

А. Н. Бунеев признавал, что состояние опьянения, наряду с психопатиями, может охватываться понятием «иного болезненного состояния», предусматриваемого законом как один из медицинских критериев невменяемости»137.

И. Ф. Случевский, разделяя мнение И. Н. Введенского, считал, что «наиболее характерным для многих случаев обычного алкогольного опьянения является совокупность симптомов, свойственных тому психопатологическому состоянию, которое в психиатрии носит название маниакального синдрома»138.

Резюмируя приведенные высказывания различных авторов, можно заметить, что С. С. Корсаков, И. Ф. Случевский, О. В. Кербиков, Р. Ф. Крафт-Эбинг и другие наиболее известные исследователи признают состояние полного алкогольного опьянения таким болезненным расстройством душевной деятельности, которое понимается действующим законодательством (ст. 11 Основ) как «иное болезненное состояние». Следовательно, при полном опьянении можно говорить о наличии медицинских признаков невменяемости.

Вменяемость, как известно, должна устанавливаться на основании не только медицинских, но и юридических (психологических) критериев. Установление вменяемости не исчерпывается констатацией наличия у лица душевной болезни; выяснению подлежит также вопрос о том, уничтожает ли эта болезнь способность контролировать и оценивать свои действия.

В. П. Сербский по этому поводу писал: «Понятие душевной болезни и понятие невменяемости совпадают далеко не всегда, одно покрывается другим только в некоторых классических, строго определенных формах болезни»139. Аналогичной точки зрения придерживались Р. Ф. Крафт-Эбинг и В. X. Кандинский140.

В основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (ст. 11) юридический критерий невменяемости формулируется как неспособность лица отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими. Стало быть, понятие вменяемости включает в себя сознательный, интеллектуальный (способность отдавать себе отчет в своих действиях) и волевой (способность руководить своим поведением) моменты. Для признания невменяемости лица с позиций юридического критерия достаточно установить нарушение у него хотя бы одной из этих способностей141.

Мы полагаем, что в состоянии глубокого алкогольного опьянения лицо может в значительной мере (а иногда и полностью) утратить способность понимать свои действия или управлять ими.

Однако некоторые авторы утверждают обратное. По их мнению, в состоянии опьянения «у человека сохраняется относительно нормальный контакт с внешним миром. При этом, -- пишет А. Н. Бунеев, -- человек в достаточной мере улавливает изменения, происходящие в окружающей среде, и соответственным образом реагирует на это, изменяя свое поведение»142.

На наш взгляд, эти авторы руководствуются неправильными критериями оценки «нормальности» контакта с внешним миром и анализируют состояние опьянения, соответствующее клиническим характеристикам только некоторых его стадий.

Остановимся на разборе выдвинутых авторами критериев оценки «нормальности» контакта с внешним миром. Как видно, из приведенного высказывания А. Н. Бунеева, они основаны на тезисе, что если человек в достаточной мере улавливает изменения, происходящие в окружающей среде, и соответственным образом реагирует на них, изменяя свое поведение, то этого достаточно, чтобы его контакт с внешним миром признать «относительно нормальным», т. е. основанным на нормально протекающих сознательных и волевых процессах. Такое понимание психологических критериев невменяемости чрезмерно сужает критерии этого понятия, установленные законодателем, и не соответствует научным психопатологическим данным.

Советской психологической наукой бесспорно установлено, что контакт с внешним миром, ориентировка в окружающем, протекающая внешне более или менее «нормально», осуществляются не всегда и не обязательно при посредстве акта сознания. Многие наши более или менее целесообразные поступки часто обусловлены не актом сознания, а являются привычными автоматическими реакциями, в основе которых лежат условные и безусловные рефлексы.

Эта точка зрения на природу привычных автоматических движений, а также их влияние на поведение пьяных находит свое обоснование и в учении И. М. Сеченова и И. П. Павлова.

И. М. Сеченов все внешние проявления мозговой деятельности сводил к мышечным движениям, которые разделял на невольные и произвольные143. Все невольные движения он подводил под две главные категории: «чистые рефлексы» от испуга до чувственного наслаждения. Под чистыми рефлексами ученый понимал такие, при которых «в явление не вмешивается деятельность придаточных механизмов (т. е. элементы сознания -- Б. Б.), задерживающих или усиливающих отражение движения». «Всякий понимает, -- писал он, -- что туда (т. е. к чистым рефлексам. -- Б. Б.) относятся явления движения, представляемые человеком в том состоянии, когда его головной мозг как бы отсутствует: спящими, пьяными, лунатиками, людьми, сосредоточенными над какой-нибудь мыслью и чуждыми в то время окружающим их влияниям и т. д. Психический элемент здесь совершенно отсутствует» (подчеркнуто нами. -- Б. Б.)144.

Как видно, И. М. Сеченов признавал действия сильного опьяневшего бессознательными. И все же он допускал возможность совершения в таком состоянии вполне целесообразных и внешне разумных действий.

Целесообразность и кажущаяся разумность движений, как подчеркивал И. М. Сеченов, не исключает «машинообразности», «невольности», «автоматичности», т. е. бессознательности их происхождения. Говоря о том, что «сильно выпивший наездник искуснее управляет лошадью в опасных местах дороги, чем трезвый», ученый подчеркивал, что действиями всадника при этом руководит не акт сознания, что по механизму своего происхождения они являются «невольными»145.

Возможность совершения целого ряда целесообразных, внешне вполне «разумных» действий и без участия акта сознания вытекает и из учения И. П. Павлова, который считал, что часть нашей индивидуальной и социальной жизни состоит из автоматических бессознательных реакций на раздражения. Он также находил, что бессознательные или подсознательные действия выполняются обычно с большей легкостью, чем сознательные. «Эта заторможенность (некоторых отделов полушарий головного мозга. -- Б. Б.), -- писал он по поводу автоматизма загипнотизированных, -- однако, допускаст, или даже улучшает, вне влияний сложных воздействий, старую, прочно и давно практикованную связь известных раздражений с определенной деятельностью, с определенными движениями»146.

В унисон сеченовскому «чистому рефлексу» лица, сосредоточившегося над определенной мыслью, И. П. Павлов писал: «Разве это не обычная вещь, что мы, занятые, главным образом, одним делом, одной мыслью, можем одновременно исполнять другое дело, очень привычное для нас, т. е. работать теми частями полушарий, которые находятся в известной степени торможения по механизму внешнего торможения, тогда как пункт полушария, связанный с нашим главным делом, конечно, является только сильно возбужденным?»147.

С. С. Корсаков и В. П. Сербский также придерживались мнения, что значительная часть нашей психической деятельности совершается в бессознательной или подсознательной сфере, не достигая порога, уровня или рубежа сознания148.

По мнению В. П. Сербского, в бессознательной сфере происходит сочетание идей, образуются симпатии и антипатии, развиваются и борются влечения, но мы не сознаем всей этой работы, и нередко до нашего сознания доходят только одни ее результаты149. Исходя именно из этой научной предпосылки, он объяснял природу целесообразных действий, совершаемых в состоянии так называемого психического автоматизма, сомнамбулизма или транса (психический автоматизм алкоголиков с явлениями белой горячки или без них, эпилептиков, истериков, загипнотизированных и т. п.). «Объяснение психического автоматизма, являющегося на первый взгляд крайне загадочным и непонятным, -- писал В. П. Сербский, -- лежит в том капитальном факте, что подавляющая масса нашей психической деятельности совершается ниже порога сознания, в подсознательной сфере. При обыкновенных условиях, когда наше сознание поглощено чем-нибудь, мы очень часто действуем как автоматы, передвигаемся, обходим препятствия, даже разговариваем совершенно машинально, не отдавая себе отчета. Если же вместо поглощения сознания каким-либо предметом, мы представим крайнее его ослабление, падение его интенсивности при сохранении работы в подсознательной сфере, то мы и получим явления патологического автоматизма (подчеркнуто нами. -- Б. Б.)150.

Советская психологическая наука считает, что и сознательный и бессознательный аппараты одинаково (то в большей, то в меньшей степени) обслуживают все виды нашей деятельности. В любую форму деятельности автоматизм входит необходимой составной частью. В психологии различают автоматизм первичный, который непроизвольно складывается на основе инстинктивной мотивации, в результате непреднамеренного стечения обстоятельств, и вторичный, который сознательно вырабатывается в процессе учебы, посредством преднамеренного закрепления или автоматизации первоначального не автоматически совершающихся действий.

В отличие от первичного вторичный автоматизм предполагает (кроме механизма условных рефлексов, имеющих существенное значение и для их закрепления) также и другие «механизмы» интеллектуального порядка, т. е. он может быть образован только при участии сознания, а потому его бытие мыслимо лишь в человеческом поведении. Но это нисколько не исключает того, что у человека может быть не только сознательно вырабатываемый, но и непроизвольно складывающийся автоматизм.

Даже вновь приобретенные и установленные сознанием способы действия постепенно переводятся в область бессознательного, где они впоследствии получают быстроту, легкость и экономность действия, характерные для автоматического движения.

«Разумность» поведения, основанного на автоматизме в виде навыков или привычек151, в одних случаях объясняется тем, что эти автоматические, стереотипные компоненты входят в интеллектуальное поведение лишь как частичные операции, включающиеся в выполнение интеллектуальных действий.

В других случаях определенной системой движения можно овладеть настолько, что она, стереотипизируясь, постепенно превращается в «своеобразный орган индивидуальности», в средство выражения и реализации отношения человека к действительности. Выполнение этой системы движений, не требуя развернутого контроля сознания, может происходить и под влиянием сложившейся у субъекта психологической установки152, т. е. особого психического феномена, который, не входя в технические подробности осуществления движений, определяет общую стратегию и направление двигательного поведения в соответствии с жизненными интересами личности»153.

Большинство авторов рассматривает установку как первый уровень психической активности (не достигающей порога сознания) индивида154. По мнению Ш. Надирашвили, «... в установке, на основе которой действует индивид, отражены как потребности индивида, так и ситуация удовлетворения этих потребностей, поэтому возникшее на основе этой ситуации поведение характеризуется целесообразностью»155.

Таким образом, наличие элементов ориентированности, внешней «разумности» в поведении лиц, находящихся в состоянии более или менее глубокого опьянения, еще не дает основания судить о правильности работы сознания, а может только свидетельствовать, что у них в момент опьянения с теми или иными видоизменениями сохранены обычные психологические установки. Более того, специальными экспериментами доказано, что состояние опьянения затрудняет форсирование новой установки и создает благоприятные условия для более энергичного проявления фиксированной ранее (скажем, до момента опьянения) установки.

По мнению Б. И. Хачапуридзе, этим объясняется характерная для состояния глубокого опьянения автоматическая регуляция актов поведения. «Этот факт трудной фиксируемости установки в состоянии опьянения, -- пишет он, -- хорошо согласуется с фактом амнезии в том же состоянии, а более энергичное действие в том же состоянии установки, фиксированной ранее, согласуется с фактом автоматической регуляции актов поведения опьяненного человека156.

В этой связи Р. Ф. Крафт-Эбинг писал: «Бессознательность (беспамятство) многими часто понимается в обыкновенном, а не в судебно-психиатрическом смысле, и потому нередко обвиняемый признается действовавшим сознательно, когда он во время учинения преступного деяния находился в совершенно пьяном состоянии, но сохранил способность более или менее связно говорить и выполнять те или другие сложные действия, свидетельствующие о восприятии им впечатлений из окружающего мира... Между тем в сущности такое поведение пьяного человека вовсе не исключает возможности, что он в то время был лишен самосознания, т. е. сам не знал что делал»157.

Однако нельзя признать наличие «нормального» контакта с внешним миром даже у такого пьяного, который в той или иной мере еще улавливал изменения внешней ситуации и в известной степени приспосабливался к ним. Но улавливать изменения ситуации, а тем более приспосабливаться к ним могут далеко не все пьяные: не подлежит сомнению тот факт, что есть стадия опьянения, при которой человек теряет способность даже к ощущениям158.

Р. Ф. Крафт-Эбинг считал, что имеется два различных состояния опьянения: при одном из них сознание внешего мира и собственной личности еще сохраняется или оказывается лишь несколько помраченным, при другом -- это сознание вполне исчезает159. С. С. Корсаков подчеркивал, что для правильности сознания необходимы многие условия, и потому в болезненных состояниях, а также под влиянием различных ядов (например, алкоголя, хлороформа, опия), влияющих на головной мозг, сознание расстраивается чрезвычайно резко160.

Безусловно, правы те советские психиатры и криминалисты, которые признают, что в состоянии глубокого опьянения может быть налицо психологический критерий невменяемости.

Советская судебно-психиатрическая практика исходит из того, что характер и мотивы совершённого преступления -- ценнейший материал для оценки психического состояния виновного (испытуемого). Необычность преступления, его немотивированность, чрезмерная жестокостъ -- первые признаки, дающие повод подозревать наличие психического расстройства. Можно ли считать нормальным, например, поведение 70-летнего О., который осужден за то, что в состоянии сильного опьянения приревновал свою 67-летнюю супругу к зятю и на этой почве пытался убить ее?

Все это, на наш взгляд, не оставляет сомнения в том, что состояние глубокого опьянения нарушает обычные психические функции организма, является психической патологией. Поэтому в отдельных случаях такое состояние может быть признано как по медицинским, так и по юридическим основаниям исключающим вменяемость.

На это неоднократно указывал и Верховный Суд СССР. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 15 марта 1971 г. по делу Г., обвинявшегося в убийстве с особой жестокостью 84-летнего старика и нанесении телесных повреждений трем гражданам, отмечается, что Г. рано утром на станции в г. Кашино выпил 700 г спиртных напитков, а во второй половине дня, пригласив к себе С.,-- стакан водки, после чего, как он утверждал на предварительном следствии и в судебном заседании, не помнит, где был, что делал, и очнулся только в машине, когда его связанного взяли в милицию161.

Заявление Г. о том, что после выпитого дома стакана водки он ничего не помнил, учитывая безмотивность последующих действий по отношению к потерпевшим, обязывало суд с особой осторожностью оценивать заключение амбулаторной экспертизы о вменяемости Г. (подчеркнуто нами.-- Б.Б.) и совершении им преступления в состоянии простого, а не патологического опьянения162.

Поскольку вменяемость -- обязательное условие виновности, а следовательно, и ответственности, естественно возникает вопрос, на чем основана ответственность лица, совершившего уголовно наказуемое деяние в состоянии такого опьянения, которое фактически исключало все медицинские и юридические признаки вменяемости?

Отдельные авторы пытаются обойти противоречие между фактической невменяемостью некоторых категорий пьяных и существующим положением закона, не исключающим их ответственности за содеянное, утверждая, что состояние опьянения не исключает ответственности потому, что в любой его стадии отсутствуют предусмотренные законом критерии невменяемости. Они вовсе не отрицают того, что при этих состояниях имеются нарушения нейродинамики, порождаются различного рода слуховые, зрительные представления, не соответствующие действительности, при глубоких степенях опьянения снижается критика, ослабевает самоконтроль и даже нарушается сознание и т. п.163 И все-таки из приведенных выше утверждений следует, что авторы не делают единственно правильного вывода о том, что вызываемые опьянением нарушения или различного рода представления, не соответствующие действительности, по степени и характеру их могут быть таковыми, что исключают вменяемость.

Советское законодательство фактически признает возможность такого опьянения, при котором лицо лишается способности сознавать окружающее и руководить своим поведением. В ряде случаев судебная практика применяет отдельные нормы советского законодательства, толкуя их именно в этом смысле.

В некоторых определениях Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР состав отдельных конкретных преступлений исключается с учетом состояния опьянения, бессмысленности действий виновного. Например, в определении по делу Ч., обвинявшегося в хищении, указывается на сильную степень опьянения как обстоятельство, исключающее умысел на хищение.

В уголовном процессе фактически не имеют доказательственной силы показания свидетелей или потерпевших, если есть основания полагать, что они, находясь в состоянии сильного опьянения, не могли правильно воспринимать события, к которым имели то или иное отношение. 27 сентября 1958 г. Пленум Верховного Суда СССР своим постановлением, прекращая производством уголовное дело в отношении А. и О., осужденных одним из народных судов Баку за разбойное нападение на А., мотивировал это тем, что в основу обвинения осужденных суд положил показания потерпевшего, который в момент преступления находился в состоянии сильного опьянения, и поэтому «не исключена возможность, что он мог ошибочно воспринять и оценить обстановку в момент происшествия и перепутать вследствие этого лиц, совершивших на него разбойное нападение»164.

Советское гражданское право указывает, что суд может признать недействительной сделку, совершенную лицом, находившимся в состоянии сильного опьянения и не понимающим значения своих действий.

Таким образом, законодатель в целом ряде правоотношений (уголовно-процессуальных, трудовых, гражданских и некоторых уголовно-правовых) считает сильно опьяневшее лицо неспособным понимать значение своих действий или правильно воспринимать явления окружающей действительности. Признав это, мы не можем отрицать такого же отношения законодателя к преступным действиям лиц, находящихся в состоянии сильного опьянения. Допускать обратное, т. е. утверждать, что законодатель в одних случаях считает лицо, находящееся в состоянии полного опьянения, неспособным понимать значение своих действий, а в других -- не признает его таковым, значит поставить критерии невменяемости в полную зависимость от воли законодателя. По существу это означает рассматривать вменяемость не как объективно существующее явление, а как юридическую квалификацию состояния лица, т. е. как формальное понятие, оторванное от реальной действительности.

Подобная точка зрения широко распространена в буржуазном праве и находит свое теоретическое обоснование в работах таких крупнейших представителей социологической школы в уголовном праве и психиатрии, как Крепелин и Ашаффенбург, которые предлагали заменить понятие вменяемости принципом целесообразности и считали, что раз обвиняемый не подлежит направлению в психиатрическую больницу, его надо отправить в тюрьму, даже если бы он в момент совершения преступления и был невменяемым165.

Советское уголовное право, устанавливая критерии невменяемости, исходит из объективных закономерностей проявлений психических заболеваний, нарушений психики, основывается на данных научной психологии и психопатологии166.

Однако, по мнению П. С. Дагеля, поскольку вменяемость -- необходимая предпосылка вины, то «невменяемый не может быть признан ни виновным, ни невиновным167. Отсюда он заключает: «В рассматриваемых состояниях отсутствует медицинский критерий невменяемости... так как состояния опьянения и аффекта, представляющие несомненные нарушения психической деятельности (подчеркнуто нами.-- Б.Б.), все же существенно отличаются от болезненных состояний, подпадающих под медицинский критерий»168. Более того, П. С. Дагель полагает, что фактическое отсутствие сознания и воли в момент поступка не означает еще невменяемости169. В дальнейшем, развивая это суждение, автор признает: «Совершенно очевидно, что эти формы преступного поведения не укладываются ни в умысел, ни в неосторожность, т. е. ни в одно из перечисленных в ст. 3 Основ уголовного законодательства форм вины. И это вполне понятно, так как уголовное право, вырабатывая определения форм вины, опирается на положения психологической науки, которая до последнего времени не занималась проблемой бессознательного»170.

Мы полагаем, что, устанавливая те или иные правоотношения, законодатель всякий раз отправляется от уровня развития науки (в том числе и психологической) на данное время. В статье 12 Основ Уголовного законодательства он решает вопрос об ответственности, следовательно, и вины лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, независимо от дальнейшего развития научной теории или методологических подходов к понятию бессознательного в психологии.

Лица, совершившие преступление в состоянии даже сильной степени опьянения, с точки зрения законодателя виновны в совершенном ими деянии, хотя и были в этот момент невменяемы. Ведь любое преступное действие независимо от того, в каком состоянии находились совершившие его, наносит обществу или отдельным гражданам определенный материальный или моральный ущерб. Законодатель же стоит на страже общественных и личных интересов граждан, и поэтому для него вменяемость не самоцель, а лишь одна из предпосылок определения субъективного основания ответственности. Социально целесообразно установление вины лица, приведшего себя в состояние невменяемости путем употребления алкоголя и совершившего в этом состоянии уголовно наказуемое деяние.

Например, лицо, которое подготовило мину замедленного действия к взрыву, но спало в самый момент взрыва непробудным сном, виновно и ответственно за самый взрыв и его последствия. Точно так же пьяные лица, невменяемые в момент совершения преступления, были вменяемы до этого, отдавали отчет в возможных антиобщественных последствиях глубокого опьянения и все же сознательно вступили в это состояние и совершили уголовно наказуемое деяние.

Подобное обоснование ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии полного опьянения, разделяется многими исследователями этой проблемы171. Более того, к нему начинают присоединяться и те, кто ранее утверждал, что пьяные преступники несут ответственность потому, что любая степень опьянения не исключает способности сознавать смысл своих действий и руководить ими.

Однако в юридической литературе порою утверждается, а в судебной практике иногда встречается недифференцированный подход ко всем без исключения лицам, совершившим преступление в состоянии полного опьянения, т. е. в основу обоснования их ответственности положен принцип, который фактически игнорирует имеющиеся между ними различия в их отношении к факту своего опьянения и к его возможным антиобщественным последствиям.

Если обосновывать ответственность с этой точки зрения, то напрашивается вывод, что законодатель, устанавливая конструкцию ответственности пьяных за свои действия, исходит из презумпции, что каждое лицо, употребляющее алкоголь и совершающее преступление, знает и предвидит (или должно знать и предвидеть) общественную опасность, а стало быть, и противоправность своего опьянения и его последствий172.

Мы считаем неосновательным предъявление каждому требования о том, чтобы он знал и предвидел общественно опасные последствия своего опьянения. Во-первых, употребление алкоголя и опьянение не всегда и не обязательно ведут к совершению общественно опасного деяния и не каждому известна возможность таких последствий опьянения. Во-вторых, законодательством не установлен общий запрет приведения себя в состояние опьянения, следовательно, само по себе это не противоправно, а существующий моральный запрет дает основание только для нравственного осуждения, но не делает его наказуемым во всех случаях. Отсюда следует, что не каждое лицо, употребляющее спиртные напитки, объективно имеет возможность предвидеть общественную опасность и противоправность последствий своего опьянения.

Если и допустить, что субъект должен был и мог предвидеть общественно опасные последствия, но все же привел себя в состояние опьянения и совершил наказуемое деяние, то и в этом случае остается неясным, о какой форме его вины может идти речь.

А. Б. Сахаров исходит из того, что употребление алкоголя предполагает либо неосторожность, либо косвенный умысел в отношении возможных антиобщественных последствий опьянения173. Иными словами это означает, что деяние нужно квалифицировать как умышленное или неосторожное в зависимости от психического отношения лица не к самому деянию или его результату, а только к факту опьянения. Но в реальной действительности бывает и так: скажем, лицо, употребляя спиртные напитки, не желает общественно опасных последствий опьянения и полагает, что они не наступят, но затем оно незаметно для себя сильно опьянело и совершило хулиганство, убийство, изнасилование или иное тяжкое преступление174.

Если придерживаться точки зрения А. Б. Сахарова, то в приведенном примере деяние нужно квалифицировать как неосторожно совершенное. Однако судебная практика не знает таких случаев, когда деяние квалифицировалось бы как неосторожное только на том основании, что оно совершено лицом, находившимся в состоянии полного опьянения, в которое оно привело себя по неосмотрительности или легкомыслию. Практика квалифицирует деяние и устанавливает субъективную сторону состава его, учитывая психическое отношение субъекта только к совершенному им общественно опасному действию и его последствию, но не к самому факту опьянения.

Эта позиция судебной практики по делам лиц, совершивших деяние в состоянии глубокого опьянения, характеризуется Н. С. Лейкиной как объективное вменение. Она писала: «Когда напившегося до бессознательности судят за умышленно совершенные им действия, у него, да и у окружающих возникает недоумение, непонимание. Между тем общественно опасное поведение пьяного широкими массами оценивается как отрицательное именно потому, что лицо повинно в том, что привело себя в такое состояние опьянения, при котором вне воли и разума совершило общественно опасные действия, за это и надо его судить, об этом и должно быть прямо сказано в законе»175.

Нельзя также считать, что каждое лицо, приведя себя в состояние опьянения, заведомо знало и допускало возможность общественно опасных последствий опьянения, и на этом основании усматривать в преступлениях, совершаемых в состоянии полного опьянения, эвентуальный умысел. Такая постановка вопроса противоречит принципу конкретности вины.

Как указывает И. Лекшас, вина есть вина конкретного деяния. Он пишет, что «не существует просто умысла и просто неосторожности, а можно говорить о конкретном «умысле на убийство» или конкретной неосторожности в отношении убийства определенного лица и т. д. Умысел и неосторожность всегда относятся только к совершению определенного конкретного преступления»176.

Ни одно лицо не может заранее предвидеть, какие действия оно совершит в состоянии возможного глубокого опьянения. Соответственно этому оно не может представить себе ни объекта177, ни объективной стороны деяния178, совершаемого в этом состоянии. Как известно, не может быть и речи об умышленной вине лица, если его умыслом не охватывались все объективные свойства совершаемого общественно опасного действия179.

Таким образом, если лицо не привело себя в состояние опьянения с намерением совершить преступление или же в процессе совершения его либо если оно по характеру своих действий или особенностям личности заведомо не создавало актом опьянения реальной угрозы конкретным общественным отношениям, то фактически исключается возможность предвидения своих действий, совершаемых в состоянии глубокого опьянения, и общественно опасного характера их последствий, а также причинной связи между фактом опьянения и совершенным в этом состоянии деянием. Усматривать в таких случаях преступный умысел в действиях субъекта нельзя.

В основе внешне «разумных» и более или менее целесообразных действий лиц, находящихся в состоянии глубокого алкогольного опьянения, лежит не интеллектуально-волевая активность, а индивидуально-психологическая установка этих лиц. Исходя из такого понимания природы психической активности лиц, находящихся в состоянии опьянения, представляется правильным считать, что преступления, совершаемые ими, являются не только и не столько результатом нарушения опьянением психики, сколько следствием антисоциальной установки, индивидуалистических взглядов и всего склада личности преступника, проявившихся при определенном стечении обстоятельств, под влиянием опьянения и конкретной ситуации, создавшейся в период совершения преступления или до него.

Поэтому субъективное основание ответственности за такие деяния можно установить путем изучения личности преступника в целом, тех изменений психики, которые происходят в состоянии опьянения, а также его конкретного антиобщественного поведения во время опьянения. Мы полагаем, что за деяния, совершенные в состоянии более или менее полного опьянения, уголовная ответственность лица основана на его вине конкретно в следующих случаях:

когда оно привело себя в это состояние намеренно, со специальной целью совершить преступление;

когда вступило в это состояние (быть может и непроизвольно) в процессе совершения антиобщественных поступков;

когда опьянение в силу явной антиобщественной настроенности лица заведомо являлось для него таким состоянием, в котором данное лицо представляло угрозу тем или иным охраняемым законом интересам;

когда на нем лежала правовая обязанность быть предусмотрительным в силу им же созданных обстоятельств или в связи с его профессией или службой.

Рассмотрим каждый из этих четырех случаев отдельно.

Намеренное опьянение имеет место, когда лицо приводит себя в такое состояние с целью решиться на преступление либо в случае разоблачения сослаться на опьянение как на оправдывающее или смягчающее вину обстоятельство.

Если субъект совершает задуманное им преступление в состоянии неполного опьянения, значит, он действует сознательно и в соответствии с намеченным планом. Ответственность таких лиц основана на их вине, выраженной в прямом умысле.

Намеренное опьянение может быть и полным, когда лицо в момент совершения преступления фактически не отдает себе отчета в своих действиях. Но и эта стадия опьянения не исключает возможности реализации сознательно выработанных целей, хотя сами действия субъекта протекают бессознательно.

Психопатологические изменения установки лиц, находящихся в состоянии опьянения, никем специально не изучены. Однако имеются исследования о состоянии установки различных категорий психических больных. Если учитывать отмеченное И. П. Павловым известное сходство внешних проявлений алкогольного опьянения и некоторых форм шизофрении180, то надо полагать, что, зная о состоянии установки шизофреников, можно в определенной степени иметь представление и об установке пьяных.

Экспериментальные исследования психопатологии установки психических больных, проведенные Д. Н. Узнадзе и И. Т. Бжалавой181, показали, что для лиц, страдающих шизофренией, характерно нарушение системной деятельности больших полушарий головного мозга, корковых процессов и соответственное изменение у них характера и прочности установки, а также нарушение их способности к объективации182.

У шизофреников, как указывает И. Т. Бжалава, появляется патологическая инертность или статичность установки, т. е. будучи однажды фиксированной, она становится максимально устойчивой. Это проявляется особенно в том, что «больной долго не в силах оказать противодействие актуальной установке и увидеть и осознать несоответствие между собственным переживанием и внешней действительностью... Словом, содержание переживаний наших больных опирается на силу инерции однажды возникшей установки...»183

Поскольку психика является в конечном счете проявлением целостной модификации субъекта или установки личности, влияние алкоголя на психику в первую очередь сказывается на действии установки.

Повседневное наблюдение за поведением пьяных в быту, а также изучение клинической картины опьянения дают основание заключить, что лица, находящиеся в состоянии алкогольного опьянения, под действием спиртных напитков приобретают присущую шизофреникам патологическую инертность и статичность ранее фиксированной установки.

Эта точка зрения нисколько не противоречит данным Б. И. Хачапуридзе, который указывает, что после употребления алкоголя у некоторых лиц сокращается длительность действия установки и ускоряется смена фаз, а также изменяются индивидуальные типы действия установки. «В предварительных опытах с более долгим действием алкоголя,-- пишет он,-- у некоторых испытуемых почти не фиксировалась установка»184. Поэтому не случайно Б. И. Хачапуридзе приходит к выводу: «Влияние алкоголя в больших дозах (при экспериментальном приеме алкоголя) обусловливает усиленное проявление ранее фиксированной установки»185. Поскольку в состоянии глубокого опьянения, как показывают приведенные выше экспериментальные данные, не фиксируется установка, сильно опьяневшие лица, реагируя на изменение внешних ситуаций, должны опираться на инертность ранее фиксированной (ближайшей к данной ситуации) установки186.

Такая патологическая инертность и статичность установки физиологически может быть обоснована распространением возбуждения, которое характерно для состояния, именуемого в физиологии доминантным187.

Известно, что доминантным состоянием называют обусловленность поведения лица доминирующим, господствующим в данное время очагом возбуждения центральной нервной системы. Доминирующий очаг возбуждения коры больших полушарий мозга, притягивая к себе слабые импульсы, обусловливает одностороннее течение реакции. Пока в коре не угас очаг доминантного возбуждения, указывает Г. В. Скипин, течение реакции подчиняется ему. «Вероятно в патологическом случае,-- пишет он,-- когда в отдельных участках центральной нервной системы создаются очаги хронически повышенного возбуждения (в силу ли нарушения функционального состояния или органического изменения ткани), этот очаг приобретает свойства доминантного участка со всеми характерными для него свойствами:

1) инертностью;

2) способностью изменять направление течения процесса в центральной нервной системе в силу привлечения на себя возбуждений, возникающих в других участках коры;

3) индукционным влиянием на окружающие ткани, благодаря чему поддерживается и усиливается состояние патологического участка»188.

Выраженная патологическая инертность установки имеет место в основном только при полном опьянении. Но это не значит, что начало вступления в действие патологически инертной установки пьяных связано с моментом наступления полного опьянения, т. е. с утратой способности понимать свои действия или руководить ими: инертность установки чаще наступает в стадии более или менее ярко выраженного неполного опьянения, а потом становится тем сильнее, чем больше теряют свое руководящее значение в поведении лица интеллект и воля. Инертная установка проявляется в том, что пьяное лицо в своем поведении может руководствоваться только переживанием или впечатлением, явившимися толчком до начала действия. Поскольку в связи с опьянением у субъекта исчезает или ослабляется способность к объективации и он временно лишается возможности анализировать свои действия, постольку он вынужден лишь продолжать исполнение уже начатого, подчиняясь только регуляции инертной установки. Последующее появление сознания, а вместе с ним и способности к объективации может двояко повлиять на поведение в зависимости от отношения сознания, цели субъекта к уже совершенному. Если содеянное выходит за рамки сознательного желания, субъект может изменить поведение в нужном направлении; если же бессознательно совершенное соответствует его намерениям, он может (теперь уже сознательно) способствовать доведению начатого до конца.

В литературе в качестве примера попытки избежать ответственности со ссылкой на непреднамеренное опьянение иногда приводят действия стрелочника, который с целью вызвать крушение поезда и в надежде смягчить ответственность за содеянное напивается пьяным и, не переводя вовремя стрелку, засыпает189.

Нами уже указывалось, что в теории уголовного права приведение себя в состояние опьянения для совершения преступления именуется случаем actiones liberae in causa seu ad libertatem relatae, т. е. действиями, свободными в своей причине. Наказуемость в случаях actio liberae in causa, связанных с опьянением, в советском законодательстве в свое время специально предусматривалась в ст. 17 УК РСФСР 1922 года и ст. 10 УК УССР 1927 года. В законодательстве ряда зарубежных социалистических и капиталистических стран имеются нормы, специально предусматривающие наказуемость деяний, совершенных в подобном состоянии опьянения.

Действующее советское законодательство таких норм не содержит. Но наказуемость деяний, совершенных в состоянии намеренного опьянения, при всех условиях независимо от степени опьянения является несомненной. Это вытекает хотя бы из того, что статьи закона карают на общих основаниях преступления, совершенные даже в состоянии ненамеренного опьянения.

В литературе высказывалось мнение о том, что при полном опьянении совершенное деяние редко совпадает с задуманным, а потому якобы нет оснований наказывать в подобных случаях. Этого взгляда одно время придерживался Н. С. Таганцев. Он писал: «Конечно, в подобном случае существует и преступный умысел и правонарушительный факт, но нет посредствующей, причинной связи между ними. Деяние возникло и явилось, как продукт того ненормального психического состояния лица, которое характеризует состояние полного опьянения... Умысел, составленный заранее, остался в действительности невыполненным, а потому, назначая наказание, мы будем карать один голый не осуществившийся умысел и один правонарушительный факт, не коренящийся в преступной воле, т. е. и в том и в другом отношении нарушим коренное начало уголовного права»190.

Впоследствии Н. С. Таганцев в корне изменил свое мнение по вопросу о субъективном основании ответственности за деяние, совершенное в состоянии намеренного опьянения. Он пришел к выводу, что лицо, совершившее подобное деяние, несет ответственность за виновно учиненное191. Нам представляется более основательным последнее мнение Н. С. Таганцева.

Приведший себя в состояние опьянения с намерением совершить преступление, в случае исполнением задуманного, виновен в том, что он сделал все от него зависящее для наступления желаемого преступного результата, заранее обдумал свои будущие действия, привел себя в такое состояние, которое как объективно, так и субъективно (по его представлению) могло привести к их осуществлению, и, наконец, в процессе опьянения (до наступления полного опьянения) психологически настраивал себя на совершение предстоящего преступления.

В данном случае важно, чтобы субъект был вменяемым в тот момент, когда он задумал и принял решение совершить преступление, а затем предпринял те или иные действия по приведению в исполнение своего замысла. Значит, фактически он приводит себя в состояние опьянения, чтобы облегчить, как он считает, выполнение ранее задуманного.

На практике лица, намеренно приведшие себя в состояние опьянения, приступают к осуществлению своего замысла сознательно, а дальнейшие бессознательно выполненные действия их фактически подчиняются регуляции инертной установки, исходят из антиобщественного намерения, антиобщественных мотивов. Такие лица в случае ненаступления желаемого ими преступного последствия по независящим от них причинам должны нести ответственность в пределах конкретно содеянного ими как за неоконченное преступление192.

Полное ненамеренное опьянение, наступившее в процессе совершения антиобщественных поступков. Н. С. Таганцев установил юридическое деление опьянения, в зависимости от его глубины, на полное и неполное. Полное опьянение имеет место, когда лицо под влиянием алкоголя утратило способность понимать свои действия или управлять ими, т. е. когда оно находится в невменяемом состоянии193. Все предшествующие этому стадии неполного опьянения не влияют на вменяемость лица.

В связи с этим следует указать, что многие авторы, решая вопрос о значении состояния опьянения для уголовно-правовой ответственности, рассматривают опьянение как более или менее статическое явление. Они считают, что пьяный совершил преступление, будучи либо вменяемым (или уменьшение вменяемым), либо невменяемым. Такое решение вопроса неизбежно ведет к ошибочным выводам. Опьянению свойственна своеобразная динамичность, она в данную минуту может характеризоваться одной глубиной и, соответственно, одним проявлением, а через некоторое время -- другой глубиной и другими проявлениями. Опьянение имеет стадии нарастания и спада по глубине изменений психики и, соответственно, по силе внешних проявлений.

Нарастание и спад глубины опьянения имеют количественную и качественную характеристики. Так, количественное нарастание опьянения может продолжаться до определенного этапа, до определенной точки, за которой поведение опьяневшего выходит за порог сознания, т. е. лицо вступает в новое качественное состояние-- бессознательное, состояние невменяемости. Спад опьянения -- повторение процесса в обратном порядке. Иногда в зависимости от ряда объективных (обстановка выпивки, качество спиртного и др.) и субъективных (состояние здоровья, душевное настроение и др.) обстоятельств прогрессирующее развитие опьянения и такой же его спад могут чередоваться между собой и, соответственно, будет меняться состояние, самочувствие пьяного.

Рассматривая алкогольное опьянение не как статическое состояние, а как динамический процесс, нетрудно понять, почему лица, находящиеся, казалось бы, в бессознательном состоянии, нередко совершают вполне мотивированные преступления (чаще против личности, против общественного порядка или порядка управления), квалифицируемые как умышленные. Возможность совершения бессознательно пьяным целенаправленных, мотивированных поступков объясняется тем, что его способность к вменению, как было указано, хотя и теряется временами, может периодически восстанавливаться, а в промежутках, когда отсутствовало полное сознание, вступают в действие те или иные привычки и навыки лица, проявляющиеся в автоматических действиях, регулируемых патологически инертной установкой

Как сознательно совершаемые антиобщественные поступки пьяного лица, так и бессознательные автоматические действия его обычно являются выражением одних и тех же установок субъекта, а потому они, как правило, имеют одну и ту же направленность, что и обеспечивает часто определенную целостность и целенаправленность поступков этого лица. Поведение таких пьяных в целом имеет сознательную окраску, носит вполне мотивированный характер: сознательные цели или антиобщественные мотивы субъекта могли служить начальным толчком поведения, а в отдельных случаях и некоторые последующие действия могли выполняться как сознательные, объективированные.

Одни из целенаправленных поступков, совершаемых обычно в состоянии случайного опьянения, могут исходить из не вполне осознанных, но сложившихся у субъекта в трезвом состоянии мотивов, а другие -- вызываются ситуацией, создавшейся во время опьянения. Иными словами, как содержание мотива, так и направленность цели нередко определяются чувствами и переживаниями, возникшими у субъекта до его опьянения, а иногда -- ситуацией, создавшейся в период опьянения.

Как в том, так и в другом случае в связи с неадекватной реакцией пьяного на окружающее, его пониженной способностью внутренней психической переработки впечатлений и слабостью социальных сдерживающих установок его решимость на действие, как правило, появляется без должной предварительной борьбы мотивов, носит импульсивный характер и часто получает ту или иную реализацию в общественно опасных деяниях.

«При импульсивном поведении -- констатирует Т. Г. Шевгулидзе,-- действию не предшествует процесс мотивации. В этом случае между потребностью и действием устанавливается прямая и кратчайшая связь, и импульс потребности в соответствующей ситуации может создать установку соответствующего поведения»194.

В данном случае речь может идти о внезапном умысле195, сформулированном в состоянии аффекта, явившегося следствием отрицательного воздействия алкоголя на психику субъекта196.

Как известно, советское уголовное законодательство не подразделяет умысел на заранее обдуманный и внезапный, как это имело место в «Уложениях о наказаниях» дореволюционной России и предусматривается ныне действующими уголовными кодексами некоторых зарубежных государств. Как при заранее обдуманном, так и при внезапном умысле лицо одинаково отвечает за умышленно содеянное, но обстоятельства формирования умысла и причины проявления его вовне могут быть учтены судом при определении наказания.

В ряде случаев это подчеркивается и уголовным законодательством. Например, деяния, совершенные в состоянии аффекта, закон признает менее опасными, если аффект был вызван неправомерными действиями потерпевшего (ст. 33 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и ст. 38 УК РСФСР). Кроме того, Особенная часть Уголовных кодексов союзных республик, в частности ст.ст. 104 и 110 УК РСФСР, выделяет составы умышленное убийство и телесные повреждения, совершенные или причиненные в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного противозаконным насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпевшего.

Но аффект (кроме патологических случаев) может быть вызван и отрицательными свойствами характера, т. е. субъективными особенностями виновного. Общественная опасность действий, совершенных в состоянии аффекта, объективно не меньше, чем опасность подобных действий, совершенных при иных обстоятельствах. Советское уголовное право не знает понятия уменьшенной вменяемости, а аффект (физиологический) ограничивает, но не лишает способности контролировать свое поведение и руководить им и сам по себе не может быть признан исключающим вину обстоятельством.

В тех нормах, в которых предусмотрено снижение ответственности за деяния, совершенные в состоянии аффекта, в основу квалификации содеянного или снижения наказания законом положено не только состояние виновного, но и спровоцировавшие это состояние конкретные действия потерпевшего. Последние могут быть признаны причиной аффекта виновного и основанием квалификации его деяния или смягчения наказания ему только в том случае, если они отвечают определенным условиям, указанным в самом законе. Такими условиями УК РСФСР, например, признает наличие насилия или тяжкого оскорбления (ст.ст. 104 и 110), причиненных виновному действиями потерпевшего, или их неправомерность (ст. 38).

Аффект пьяных редко вызывается неправомерными или противозаконными действиями потерпевшего. В основе такого аффекта обычно лежат чьи-либо слова или действия, воспринятые ими как оскорбление или обида, но по существу не являющиеся таковыми.

Как в процессе осмысливания этих слов или действий, так и в механизме образования аффективных переживаний определенное значение имеет влияние алкоголя на психику субъекта. При анализе происходящего сказывается алкогольное расстройство интеллектуальной сферы, а при выработке ответных реакций -- нарушение аффективной сферы психики субъекта. Однако степень изменения указанных сфер психики лица часто (особенно в начале его общественно опасного действия) не такова, чтобы можно было говорить об исключении его способности к вменению. Кто сохраняет способность воспринимать, а значит в какой-то мере и осмысливать «наносимые» ему оскорбления или обиду, тот, видимо, не совсем лишается способности реагировать на них более или менее адекватно, а также понимать и регулировать свои действия.

Вследствие одновременного воздействия в период опьянения двух факторов (алкогольная интоксикация и психогенная травма) может наступить определенный сдвиг с последующим изменением картины опьянения: опьянение переходит в тяжелую степень, а его проявление приобретает своеобразный характер. При этом качественно состояние опьянения не меняется, вследствие чего сохраняются все свойства, характерные для простого алкогольного опьянения. Алкоголь обычно влияет на создание соответствующей ситуации и образование аффективных переживаний, но не сказывается на проявлении аффективных разрядов, тем более агрессивных действий. Характер аффективных разрядов, агрессивных действий пьяных обычно определяется свойствами, склонностью, общей установкой и антиобщественными привычками их самих.

Так, хорошо воспитанный человек в состоянии аффекта или редкого для него случайного опьянения ведет себя более или менее корректно, большей частью ограничиваясь словесными излияниями, не всегда адекватными конкретной ситуации. Зато натуры грубые, привыкшие в повседневной жизни часто обращаться к насилию, в состоянии аффекта или опьянения по малейшему поводу и без него прибегают к насильственным, агрессивным действиям197.

Как показывает судебная практика, более или менее мотивированные деяния, совершаемые в состоянии случайного опьянения, происходят на почве пьяных аффектов. Причем основная масса преступлений против личности и значительная часть преступлений против общественного порядка и порядка управления совершается пьяными лицами и в той или иной мере связана с аффектами, вызванными состоянием опьянения. По данным специального изучения, среди обстоятельств, способствующих совершению преступления в состоянии аффекта, алкогольное опьянение имеет самое большое место -- 60,2% осужденных198. Судебная практика обоснованно признает такие деяния совершенными из хулиганских побуждений.

Основанием для этого служит явная несоразмерность реакции виновного с действиями потерпевшего или с ситуацией, а также исключительная дерзость поведения преступника и направленность его реакции на самоутверждение путем игнорирования требований социалистического общежития.

Хулиганские мотивы чаще всего проявляются в таких случаях, когда убийство совершается как неадекватное ответное действие виновного. Например, нанесение смертельных ранений в связи с тем, что потерпевший отказался ответить на какой-либо вопрос, не дал прикурить, назвал виновного хулиганом и т. п. Основанием ответственности в этих случаях является не только то, что в момент образования (часто внезапного) преступной решимости лицо в какой-то мере обладало способностью к избирательным действиями лишилось ее уже в процессе осуществления начатого преступления, но и то, что аффект не был обусловлен ничем, кроме алкогольного опьянения, вызванного сознательно, по своей воле.

Советское уголовное законодательство не допускает смягчения ответственности за деяния, совершенные в состоянии аффекта, если он не вызван неправомерными действиями третьих лиц.

Полное ненамеренное опьянение лиц, представляющих в этом состоянии угрозу охраняемым законом интересам. Теория и судебная практика обычно различает, с одной стороны, преступников с устойчивой антиобщественной установкой, а с другой -- случайных преступников с неустойчивыми личностными установками.

Для первой группы преступников характерны эгоизм и склонность к насилию при отсутствии всякого уважения к общественному мнению, нравственным началам и моральным принципам. Так, у злостных хулиганов антиобщественные установки бывают укоренившимися настолько сильно, что незначительное раздражение, ничтожное неудобство могут обусловить совершение ими самых тяжких преступлений против личности. Такая настроенность их легко выявляется и реализуется в состоянии опьянения, когда обычные сдерживающие начала психики расторможены алкоголем.

В психологии под установкой понимают готовность, мобилизованность психофизических сил субъекта к определенной активности, направленной на удовлетворение той или иной его потребности. Стало быть, направление деятельности, содержание установки определяются интересами субъекта, которые могут быть удовлетворены лишь при наличии соответствующей ситуации, условий среды. Поэтому Д. Н. Узнадзе иногда рассматривает установку как отношение потребностей к ситуации, определяющее функциональный статус личности в данный момент199.

Исходя из того, что индивид -- общественное существо -- и проявление его жизни есть проявление и выражение общественной жизни200, под личностью мы понимаем социального индивида, а под ситуацией, средой -- социально детерминированные условия общественной жизни. Потребности личности также неразрывно связаны с условиями общественной жизни, составляют основу личных интересов человека.

Отсюда следует, что всякая установка личности -- прежде всего социальная и должна определяться в зависимости от отношения индивидуальных потребностей (личных интересов) субъекта к условиям социальной среды (к общественным интересам), обусловливающим исходную позицию его поступков, линию его поведения. Противоречие индивидуальных потребностей (личных интересов, желаний, стремлений, влечений) субъекта условиям социальной среды (общественным интересам, установленным формам общения, праву, морали и т. п.) обусловливает антиобщественную направленность его поступков, определяет соответствующую внутреннюю подготовку его к внешнему поведению, следовательно, способствует формированию антиобщественной установки.

Установка личности всегда определяет линию поведения, основные исходные позиции ее действий.

Антиобщественная установка -- частный случай общей установки личности, отдельный ситуационно-действенный компонент последней.

Даже в самых элементарных актах поведения человека обычно участвует не одна установка, а в более сложных формах деятельности на ход его поведения оказывает влияние целый ряд различных установок, которые связаны между собой: одни -- антагонистическими отношениями, а другие соподчинены друг с другом в известной иерархической системе.

Проводя классификацию установок по их устойчивости и функциональному значению в жизни субъекта, А. В. Запорожец указывает, что «среди этих установок одни являются малозначащими и быстропреходящими», которые можно назвать ситуационно-действенными. Другие он называет предметными и указывает на то, что они значительно устойчивее, «но обладают ограниченной сферой применения лишь в некоторых видах действий с вещами». Третьи -- определяются им как личностные, поскольку они воплощают основные отношения личности к окружающему, в первую очередь, к окружающим людям, материализуют социальные позиции субъекта»201.

Представители психологической науки, изучающие проблему установки, различают три вида установок: первично-актуально-моментальную, фиксированную и социальную. Социальная установка, по определению Ш. Надирашвили, «как и установка любого другого вида, фиксируется и таким образом создается система фиксированных социальных установок, которая актуализируется при соответствующих обстоятельствах. Система социальных установок называется системой аттитюд и интенсивно изучается социальной психологией202.

Известно, что установка не является осознанным психическим явлением, феноменом сознания, а представляет собой «бессознательное психическое состояние, возникающее в результате влияния объективной среды и обусловливающее осуществление соответствующего этой среде действия»203. Поэтому поведение, подчиненное регуляции установки, может осуществляться иногда и без участия сознания.

Теория установки в советской психологии исходит из того, что человеческое поведение обусловлено окружающей действительностью не непосредственно, а опосредствованно, через целостное отражение ее в субъекте деятельности, через его установку.

В основе всякой установки лежит динамический стереотип, т. е. системная, слаженная деятельность коры больших полушарий головного мозга. Стало быть, прежде чем приступить к той или иной деятельности в целях удовлетворения возникших потребностей, субъект должен привести свои внутренние ресурсы, психофизические силы в необходимую готовность, составить нужную систему связи различных (моторного, сенсорного и т. п.) центров коры. Но каждый раз, в каждой новой ситуации он не сразу создает новую установку, а вначале реагирует на непривычную обстановку установкой, более или менее близкой к старой установке, а затем постепенно приноравливается к новым условиям, вырабатывает соответствующую им новую установку.

Процесс приспособления старой установки к новой деятельности и выработки установки, соответствующей изменившимся условиям, безусловно, требует значительного «нервного труда», подключения механизма объективации.

Как было отмечено, способность к объективации у пьяных либо значительно нарушается, либо вовсе отсутствует. У пьяного исчезает также возможность осмысленного восприятия происходящего, которая заменяется «первичным эффектом действия раздражителя на какой-нибудь из его чувственных органов»204. Если на этой ступени возможно говорить о «воспринятых» потребностях и способах их удовлетворения, то эти последние могут лишь возбудить к деятельности ранее оформившиеся старые установки, но не способствовать выработке новой. Из числа более или менее близких к новой ситуации «старых» установок актуализируется прежде всего та, которая наиболее практикованна, стереотипизированна и автоматизированна205. У преступников с устойчивой антиобщественной установкой именно она проявляется в первую очередь.

Поведение лица, находящегося в состоянии полного опьянения, лишено интеллектуальной основы и проходит только в плане практической деятельности, руководимой установкой, что фактически исключает возможность участия в поведении волевого акта.

Поведение, регулируемое только ею, поскольку оно лишено интеллектуальных и волевых оснований, характеризуется особой импульсивностью, полностью, непосредственно и безусловно зависит от актуальной ситуации, которая оказывает воздействие на субъект в данный момент. В актах импульсивного поведения, регули-, руемого установкой, не достигающей порога сознания, «субъект остается рабом условий воздействующей на него актуальной среды»206.

Таким образом, преступники с устойчивой антиобщественной установкой, приведшие себя в состояние полного опьянения, совершая то или иное преступление, фактически соответствующее субъективным характеристикам и общей направленности их личности, в момент совершения деяния не могут ни контролировать свои действия сознательно, ни руководить ими. В этом смысле в их действиях, совершенных в состоянии бессознательного опьянения, как будто бы нет вины и нет оснований ответственности за содеянное.

В то же время деяния опасных преступников, совершенные ими в состоянии опьянения, по существу ничем не отличаются от их обычного преступного поведения. Ведь в основе как трезвого, так и пьяного их поведения лежат присущие им антиобщественные установки. Однако юридическая оценка подобных деяний, совершенных лицом в различных качественных состояниях, не может быть тождественной, а должна даваться в зависимости от отношения сознания и воли виновного к содеянному.

Даже устойчивая антиобщественная установка любого преступника не может состоять из одних лишь антисоциальных отрицательных компонентов; точно так же, как установку любого не совершившего преступления лица не составляют одни только положительные моменты. Как у той, так и у другой категории лиц наряду с отрицательными (положительными) могут быть налицо и отдельные положительные (отрицательные) установочные компоненты.

Советское уголовное право общественно опасным признает не наличие самих по себе антиобщественных установок, а их конкретное виновное проявление вовне. Преступление -- это не внутренний акт воли, а конкретный, выраженный вовне, имеющий общественно опасный характер поступок, и лицо может нести ответственность только за те свои намерения и желания, которые реально осуществились в преступном поведении.

Преступник, в личностной установке которого антиобщественные компоненты значительно стереотипизированны и фактически являются средством выражения и реализации его отношения к действительности, в случае совершения преступления должен нести ответственность не за антиобщественную направленность своей личности, а за виновное проявление его антисоциальных установок.

В случае же совершения преступления в состоянии бессознательного опьянения это лицо несет ответственность за приведение себя в такое состояние, в котором оно заведомо могло проявить, обнаружить антиобщественные установки, преступные тенденции своей личности, а не вообще за подобную ее направленность.

Вина как порицаемое и осуждаемое психическое состояние должна свидетельствовать о наличии враждебного или небрежного отношения к требованиям социалистического правопорядка. Поэтому особенности личности преступников имеют существенное значение в правовой оценке их поведения. Ведь законодатель под угрозой уголовного наказания требует от всех не допускать совершения противоправных поступков. Особенности личности рецидивистов и других опасных преступников дают основания для оценки их поведения в состоянии опьянения как общественно опасных, поскольку у этих лиц мотивы их преступного поведения как бы всегда при них, поэтому малейший фактор, ослабляющий проявление антисоциальных установок, может повлиять на их поведение в общественно опасном направлении.

Приводя себя в состояние опьянения, они не могут не сознавать и допускать общественной опасности возможных последствий. Следовательно, употребляя алкогольные напитки, они удовлетворяют свою порочную потребность самоотравления алкоголем, а значит, и «самораспущения», «саморазвинчивания» при минимально малых сдерживающих началах своей психики, т. е. в отношении общественно опасных последствий этого состояния они действуют с косвенным умыслом.

«Дефекты сознания и воли», вызванные у преступника опьянением, «компенсируются», с одной стороны, особенностями свойств его личности -- антиобщественной установкой, асоциальной направленностью ее, с другой -- фактором игнорирования им того обстоятельства, что употребление алкоголя и доведение себя до состояния глубокого опьянения заведомо чревато опасностью совершения преступления.

Установка возникает в результате деятельности субъекта, она осуществляет свою регулирующую функцию лишь в отношении уже сложившихся, автоматизированных форм поведения. Однако установка, хотя и регулирует поведение иногда без особого контроля сознания, сама формируется в процессе практики, при активном его участии. В основе любой установки лежит ранее совершенная сознательная деятельность лица, чем и обеспечивается внешняя разумность и целесообразность поведения.

Поскольку установка определяется отношением потребностей к ситуации, следует также иметь в виду, что сами потребности, а также ситуация воспринимаются и осмысливаются с учетом прошлого опыта. Например, если субъект с детства привык беспрепятственно удовлетворять любые свои потребности и не приучен ограничивать, умерять их, то его характер, привычки, навыки, взгляды, уровень сознания, воспитания могут в известной степени обусловить, выработать у него личностную установку, недостаточно приспособленную к иной ситуации. Следовательно, интересы, потребности, сознание, привычки, навыки, взгляды, воспитание и другие особенности личности входят в установку, составляют ее, реализуются через нее в поведении лица, не обязательно каждый раз подвергаясь полному контролю сознания.

Какая именно личностная установка сформируется у субъекта, по какой линии поведения он пойдет, часто зависит от ряда случайных и неслучайных, внешних (воспитание, окружение, отношение людей и др.) и внутренних (потребности, интересы, влечения, мотивы, направленность, особенности темперамента и характера, взгляды и др.) факторов, от их диалектической взаимосвязи. В процессе выработки определенной линии поведения соотношение внешних и внутренних факторов таково, что внутренние условия, психика из массы внешних явлений, внешних условий выделяют в качестве условий жизни и деятельности те явления и предметы внешнего мира, которые находятся в определенных объективных отношениях с внутренними условиями. Условия жизни входят в определение самой природы человека, от которой в значительной мере зависит, что именно из всей окружающей среды составит условия его жизни и деятельности, каким воздействиям он может подвергнуться207.

Следовательно, в выборе социальной позиции, линии поведения личность проявляет значительную избирательную активность. Так, субъекты, личностная установка которых формировалась в условиях излишеств, будучи поставленными в другие условия, могут избрать себе деятельность, обеспечивающую удовлетворение возникших потребностей вопреки требованиям норм социального общения. В этом случае они постепенно вырабатывают у себя фиксированную установку или направленность на антиобщественное поведение.

Центральным понятием психологии личности выступает направленность как непроходящая, длительная готовность, т. е. как установка к активации определенно мотивированной деятельности. В процессе жизни и воспитания не только приобретаются мотивы, но и образуются установки, длительные диспозиции, готовность быть преимущественно в определенном направлении мотивированным, т. е. образуются «фиксированные установки»208.

Противоречащие интересам общества установки людей иногда сдерживаются ими, особенно в тех случаях, когда они ясно сознают всю серьезность препятствий на пути удовлетворения своих потребностей в данной конкретной ситуации. Такие люди могут приспосабливаться к условиям социальной среды только опосредованно, через объективацию, через сознание209.

По мнению В. Д. Филимонова, лицо, прежде чем совершить преступление, сознательно определяет свое отношение к данной объективной действительности, что находит выражение в борьбе мотивов различных видов поведения. И какое отношение избирает индивид к данной ситуации, для его личности не проходит бесследно: если возникшее противоречие разрешилось, завершилось актом преступления, в сознании индивида укрепляется антиобщественное отношение, которое, получив большую степень устойчивости и силы, в следующий раз при аналогичной ситуации актуализируется без особого труда, преступление совершается с меньшими колебаниями или вообще без борьбы мотивов. Кроме того, лицо приобретает опыт совершения преступления, который также откладывается в его сознании. «Наконец,-- пишет В. Д. Филимонов,-- в результате совершения преступления в сознании человека, в его психической сфере откладываются определенные «остаточные» явления, накопление которых по мере совершения новых преступлений приводит к образованию привычки удовлетворять свои потребности преступным путем»210.

Лица с устойчивыми антиобщественными установками, лишившись под влиянием опьянения интеллектуально-волевых оснований своих действий, одновременно с этим теряют и способность к адекватной реакции и, утратив возможность приспособиться к внешним воздействиям, переходят к стереотипным, шаблонным формам реакции на них. Основные тенденции, личностные установки, обычные привычки, навыки, наклонности их, не подвергаясь контролю и торможению со стороны сознания и воли, получают полную свободу для реализации в поведении как антиобщественные проявления.

Другие лица при тех же условиях могут вовремя переключаться в плане объективации (осмысления, понимания) ситуации, сознательно умерять свои потребности сообразно условиям среды, а затем постепенно выработать у себя установку, согласовывающую и без участия сознания как потребности, так и действия по удовлетворению их с наличной ситуацией, средой. Как указывал К. Маркс, «люди суть продукты обстоятельств и воспитания... следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания...»211. Так постепенно они вырабатывают личностную установку на стойкий социальный тормоз, максимально приспосабливаясь к условиям конкретной ситуационной необходимости, постоянно подавляя установочные компоненты отрицательного антиобщественного направления. На такие устойчиво фиксированные социальные установки опьянение не может оказать существенного влияния. Субъект с аналогичной установкой и под действием алкогольного опьянения не допустит антиобщественного поступка, асоциального поведения.

Но иногда у лица, обладающего подобной социальной установкой, в состоянии опьянения может получить актуализацию та или иная фиксированная установка асоциального характера, по той или иной причине еще недостаточно заглушённая торможением, воспитанием.

Изучение патологических изменений высшей нервной деятельности при различных формах экспериментальной интоксикации свидетельствует о том, что развивающееся под действием токсинов торможение вначале охватывает наиболее молодые искусственные условные связи, а затем и натуральные условные рефлексы; это торможение имеет тенденцию распространяться на безусловно-рефлекторную и вместе с тем подкорковую деятельность. Как указывает А. Г. Иванов-Смоленский, «торможение движется в направлении от наиболее молодых в эволюционном отношении форм нервной деятельности к наиболее старым и древним ее формам»212.

В силу инертности отдельные установки, сформировавшиеся и актуализировавшиеся однажды (хотя бы случайно) в состоянии опьянения, могут фиксироваться более или менее надолго и стереотипно повторяться каждый раз, как только лицо вступает в подобное состояние, т. е. в соответствующую степень и обстановку опьянения.

По этому поводу К. Г. Рабинович указывал, что какое-либо импульсивное действие, иногда поразительно нелепое, совершенное однажды в пьяном виде, может зафиксироваться и, приняв характер автоматизма, повторяться каждый раз, как только субъект приводит себя в состояние опьянения»213. Патофизиология этого явления объясняется, с одной стороны, возникающим под действием алкоголя нарушением активного торможения, а с другой -- инертностью процесса возбуждения, склонностью к образованию в коре мозга пьяных очагов застойного возбуждения. Внешне это явление выражается в общеизвестной склонности пьяных к персеверации, к застреванию на определенном круге идей или ассоциаций214.

Нередко можно встретить людей, которые в трезвом виде уравновешенны, спокойны и вполне критичны к себе, а отдельные даже слывут примерными в поведении. Но стоит им только выпить, как они сразу же изменяют свое обычное поведение: одни становятся буйными и агрессивными, другие -- пошлыми и циничными, третьи проявляют еще какую-нибудь свою «слабость», скрываемую ранее более или менее тщательно.

В судебной практике подобного рода примеры нередки. Довольно часто свидетели, характеризуя подсудимого, заявляют суду, что он трезвый «мухи не обидит», а как выпьет, так «зверь зверем». Такие факты свидетельствуют о том, что у некоторых лиц в результате систематического пьянства вырабатывается и фиксируется установка, т. е. специальный стереотип, связанный с состоянием опьянения.

Так, по делу Ш. осужденного по ч. 2 ст. 99 и ч. 2 ст. 200 УК Казахской ССР, на суде было выяснено, что он, в трезвом состоянии сдержанный и спокойный, приходил в буйство при опьянении: искал ссоры с окружающими, скандалил с соседями, избивал жену и детей, гоняясь за ними по улицам, и т. д. На этой почве Ш. неоднократно привлекался к административной ответственности по Указу Президиума Верховного Совета Казахской ССР от 27 декабря 1956 г. «Об ответственности за мелкое хулиганство»: 28 декабря 1957 г. Ш. был арестован на 15 суток, 21 февраля 1958 г.--на 15, 21 марта 1960 г.--на 5, 2 июля 1961 г.--на 15, 13 июля 1961 г.-- на 10, и, наконец, 3 ноября 1961 г. привлечен к уголовной ответственности.

Осужденный Г. в состоянии опьянения имел склонность к изнасилованиям. В 1958 году за попытку к изнасилованию, совершенную в пьяном состоянии, он осужден по ст. 19 УК РСФСР и ч. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 января 1949 г. к 3 годам лишения свободы, а 20 мая 1962 г. после отбытия наказания снова осужден за изнасилование гражданки Г., 71 года, совершенное в состоянии сильного опьянения во время его же свадьбы.

Правовая оценка деяния, совершенного в состоянии привычной персеверации на почве алкоголизма, должна учитывать, что подобное состояние с его общественно опасными последствиями заведомо известно субъекту по его прошлому опыту. А потому в вину ему должно вменяться то, что, зная о своей склонности в состоянии опьянения к антиобщественным поступкам, он умышленно напился и совершил общественно опасное деяние.

Намеренное полное опьянение лиц, на которых лежала правовая обязанность быть предусмотрительными в силу ими же созданных обстоятельств или в связи с их профессией или службой. Основание ответственности за преступное бездействие и неосторожность, совершенные в обычных условиях, определяется исходя из объективной обязанности и субъективной возможности лица предвидеть общественно опасный характер своего поведения и его последствий.

Указанные обязанности и возможности появляются у субъекта только тогда, когда он в той или иной степени соприкасается с правоохраняемым интересом.

Субъект, не имеющий никакого отношения к нему, не может (субъективная возможность) и не должен (объективная обязанность) иметь никакого предвидения характера и последствий своего поступка, поскольку вне непосредственного общения с этим интересом не может иметь место и само общественно опасное воздействие на него. Сказанное имеет особое значение при обосновании ответственности за преступное бездействие, допущенное на почве алкогольного опьянения.

В связи с ростом техники и развитием автоматизации производства значение преступного поведения ныне резко возросло. В современных условиях бездействие способно принести не меньше (а иногда и больше) вреда, чем действие, чем активное поведение.

При преступном действии субъект не выполняет элементарного требования закона -- воздерживается от общественно опасного поведения, а при преступном бездействии -- не совершает вмененных ему в обязанность общественно необходимых действий. Необходимо иметь в виду, что возможности субъекта не совершать запрещенных законом действий всегда налицо, в то время как выполнение предписываемых законом действий предполагает наличие определенных условий215.

Опьянение, как особое болезненное состояние психофизической структуры субъекта, прежде всего отражается на его возможности совершить требуемое от него действие. В частности, под влиянием алкогольного наркоза субъект нередко теряет способность не только к осмысленному поведению, но и ко всякому акту движения вообще (нарушение способности передвижения, наркотический сон и т. п.). Всем этим и определяется значение вопроса правовой оценки бездействия, связанного с опьянением.

Известно, что по советскому уголовному законодательству наказуемо не всякое бездействие, а лишь в случаях и пределах, специально предусмотренных законом.

В зависимости от конструкции ответственности в нормах УК необходимо различать: бездействие, наказуемое при условии умышленного совершения его, и бездействие, для наказуемости которого достаточна неосторожная вина.

Говоря об обосновании ответственности за бездействие, допущенное на почве опьянения, мы прежде всего имеем в виду умышленное бездействие. А бездействие по неосторожности -- одна из форм неосознанной небрежности, поэтому вопрос об ответственности за подобное бездействие, связанное с опьянением, всегда есть часть более общего вопроса об ответственности за неосторожность на почве опьянения.

К преступному бездействию, совершаемому умышленно, относятся следующие составы, предусмотренные УК РСФСР: недонесение о преступлениях (ст.ст. 88 и 190); оставление в опасности (ст. 127); неоказание помощи больному (ст. 128); отказ или уклонение свидетеля или потерпевшего от дачи показаний или эксперта от дачи заключения (ст. 182) и некоторые другие.

Обязанности субъекта, а также его возможности совершить общественно необходимое действие возникают: при недонесении о преступлениях -- с момента, когда ему стало достоверно известно о готовящемся или совершенном тяжком преступлении; при неявке в органы дознания, следствия и суда -- с того момента, когда он получил соответствующую повестку; при неоказании помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни положении, или больному -- с того момента, когда ему стало известно, что лицо, о котором он обязан был заботиться, находится в тяжелом положении и т. д. До соприкосновения с правоохраняемыми интересами и возникновением связанных с ними обязанностей субъект фактически не имеет возможности совершать действия, имеющие значимость с точки зрения общественных отношений, стало быть, и не может предвидеть характер и последствия своего бездействия.

С указанным положением связано и другое. Дело в том, что лицо, пребывая в состоянии сильного опьянения, не может осмысленно воспринимать (осознавать) факты -- ни о готовящемся или совершенном преступлении, ни о вызове его в судебно-следственные органы, ни о том, что подопечное ему лицо находится в опасном для жизни положении, и т. п. Поэтому субъект в состоянии сильного опьянения фактически не вступает в соприкосновение с указанными выше правоохраняемыми интересами, а значит, не может совершать требуемое от него действие или осознать общественно опасный характер своего бездействия. Такое лицо субъективно не ответственно за последствия подобного бездействия. Оно может нести ответственность только в том случае, если привело себя в состояние опьянения после того, как ему стало известно о том или ином факте, налагающем на него определенную правовую обязанность, и не исполнило требуемых от него обязанностей.

Кроме случаев, когда лицо привело себя в состояние опьянения со специальной преступной целью (с прямым умыслом), оно должно нести ответственность за сознательное приведение себя в такое состояние, в котором оно заведомо лишало себя возможности выполнить возлагаемые на него правовые обязанности (за бездействие с косвенным умыслом).

В неосторожных деяниях, совершенных в трезвом состоянии, психическое основание поведения дано в самой установке личности.

Неосторожные деяния, совершенные в состоянии опьянения, чаще всего следствие патологических изменений, привнесенных в установку субъекта извне, алкогольным отравлением организма. Это составляет психопатологическую основу предустановленности пьяных к психической пассивности, к совершению неосторожных деяний.

Если лицо, допустившее неосторожность в трезвом состоянии, виновно в том, что оно не применило своих внутренних сил, не проявило волевого напряжения для правильной оценки создавшейся ситуации и не предотвратило наступления вредного результата, то лицу, допустившему такую же неосторожность в состоянии опьянения, это же вменить фактически нельзя. В состоянии опьянения субъект внутренне не подготовлен и не может предотвратить наступления вредного результата.

В связи с этим лицо, совершившее в состоянии глубокого опьянения неосторожное преступление, фактически невиновно в содеянном: оно не в состоянии иметь никакого психического отношения к совершаемым им действиям и, тем более, к их последствиям. Субъективное основание его ответственности в том, что оно, отчетливо сознавая обязанности, требовавшие от него известной внимательности и предусмотрительности на время выполнения их, привело себя в состояние, в котором заведомо могло совершить, затем и совершило общественно опасное действие или бездействие. Психическое отношение субъекта к опьянению и его последствиям в одних случаях может выступать в виде самонадеянности, в других -- небрежности.

Какая из этих форм неосторожной вины будет характеризовать деяние, зависит от содержания лежавших на субъекте обязанностей и от того, насколько вредное последствие опьянения возможно было предвидеть. Различные составы, предусматривающие неосторожно совершаемые действия и некоторые формы преступного бездействия, могут быть разбиты на две категории:

нарушения элементарных правил предосторожности, совершаемые любым вменяемым лицом;

нарушения обязанностей, вытекающих из характера профессии или выполняемой работы, и совершаемые только специальным кругом лиц.

К первой категории деяний, связанных с нарушением элементарных правил предосторожности, относятся следующие составы, предусмотренные УК РСФСР: неосторожное уничтожение или повреждение имущества (ст.ст. 99 и 150); преступное небрежное использование и хранение сельскохозяйственной техники (ст. 99); убийство по неосторожности (ст. 106); неосторожное телесное повреждение (ст. 114).

Вина субъекта, допустившего обычную неосторожность и. совершившего убийство, телесное повреждение, уничтожение или повреждение имущества и другие деяния, состоящие из нарушений элементарных правил предосторожности, может состоять в небрежности или самонадеянности.

В случае совершения субъектом указанных деяний в сильной степени опьянения и при обстоятельствах, исключающих его умышленную вину, они также квалифицируются как совершенные по неосторожности. Но в чем выражается эта неосторожная вина субъекта, какова ее конкретная форма и имеет ли место она вообще в данном случае?

В отличие от специальных субъектов, на которых законом возложены заранее определенные обязанности по соблюдению известных правил предосторожности, момент возникновения и круг подобных обязанностей у субъектов рассматриваемой нами категории заранее не определены. Они возникают большей частью в связи с обращением с тем или иным источником повышенной опасности.

Так, неосторожное убийство или телесное повреждение может явиться следствием несоблюдения мер предосторожности при обращении с тем или иным смертоносным оружием или предметом, а уничтожение или повреждение имущества -- результатом небрежного обращения с огнем, водой и другими источниками опасности. Момент осознания факта общения с источником опасности есть в то же время момент возникновения для субъекта его обязанностей по соблюдению мер предосторожности.

Но лицо, находящееся в сильной степени опьянения, не способно осознать этого, поэтому оно не может осмыслить и своей обязанности быть предусмотрительным. В таких случаях субъект переступил порог осмотрительности еще до того, как столкнулся с источником опасности, в момент, когда привел себя в состояние опьянения.

Отсюда лицо, совершившее неосторожное деяние в состоянии глубокого опьянения, виновно не за самый факт причинения, а за приведение себя в такое состояние, которое обусловило преступные последствия, если при этом оно сознавало или должно было сознавать, что его действие может поставить под угрозу те или иные правоохраняемые интересы. Вина субъекта, допустившего подобную неосторожность, выражается в небрежности.

Преступными неосторожными действиями и бездействиями, допущенными в нарушение обязанностей, вытекающих из характера профессии или выполняемой правонарушителем работы, являются следующие деяния, предусмотренные УК РСФСР: утрата документов, содержащих государственную тайну (ст. 76); недобросовестное отношение к охране социалистического имущества (ст. 100); халатность (ст. 172); небрежное хранение огнестрельного оружия (ст. 219); нарушение правил безопасности горных работ (ст. 214); нарушение правил при производстве строительных работ (ст. 215); на взрывоопасных предприятиях или во взрывоопасных цехах (ст. 216); нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспорта (ст.ст. 85 и 211); нарушение действующих на транспорте правил (ст. 213); различные формы преступного бездействия, допущенные военнослужащими.

Все перечисленные деяния по конструкции составов подразделяются на две группы. К первой относятся те, в которых опьянение выступает как правонарушительный акт, прямо предусмотренный законом. Сюда включаются нарушения правил безопасности (появление в пьяном виде) на взрывоопасных предприятиях и в цехах (ст. 208 УК Казахской ССР), а также управление транспортными средствами в состоянии опьянения (ст. 211$ ^1$ УК РСФСР). Вторую группу составляют деяния, в которых опьянение не самостоятельный акт правонарушения.

Характерной особенностью неосторожных общественно опасных действий или бездействий является то, что их уголовно-правовая наказуемость ставится законодателем в зависимость от факта или возможности наступления определенных (законом предусмотренных) вредных последствий. Если подобные деяния не повлекли их или не создали угрозу их наступления, они не образуют состава преступления и уголовно не наказуемы. Само по себе правонарушающее действие или бездействие не имеет и не может иметь уголовно-правового значения.

Следовательно, при оценке субъективной стороны состава подобных деяний, при определении формы вины субъекта нужно исходить из психического отношения его к последствиям, а не к самому акту правонарущения. Такие деяния, именуемые обычно деяниями со смешанной виной216 (в отношении действия -- в одной форме, а в отношении последствия -- в другой), должны быть отнесены к категории неосторожных. Психическое отношение (умысел) субъекта к акту правонарушения должно учитываться лишь в пределах неосторожности (имея в виду отношение субъекта к последствию деяния), и оно имеет значение только для повышения степени вины (общественной опасности) лица, но не общественной опасности деяния, так как последняя определяется в основном тяжестью последствий совершенного.

Кроме того, советское уголовное законодательство признает наказуемым не само по себе состояние сильного опьянения, а преступное последствие такого опьянения. Поэтому форма вины (умышленная или неосторожная) определяется отношением лица не к самому факту употребления алкоголя или к факту опьянения, а к преступному деянию и его последствиям.

Отсюда в деяниях, связанных с нарушением профессиональных, служебных или иных обязанностей, в случае совершения их пьяными, установление вины последних усложняется, во-первых, конструктивной особенностью состава рассматриваемой категории преступного действия (бездействия), зависимостью этого состава от наступления вредного результата, предусмотренного законом; во-вторых, указанной выше особенностью субъективной стороны деяний пьяных вообще. Вина таких субъектов устанавливается и определяется отношением их не к факту опьянения и не к непосредственным его результатам -- правонарушительным актам, а к последствиям совершенных в состоянии опьянения правонарушений.

В тех деяниях, в которых употребление алкоголя само по себе не составляет акта правонарушения, предусмотренного законом, специальный субъект, приводя себя в состояние опьянения, сознает, что это может привести к нарушению возложенных на него обязанностей (чаще к ненадлежащему исполнению своих функций), однако рассчитывает на ненаступление этого правонарушительного последствия опьянения (полагаясь на сохранение способности к самоконтролю, на силу навыка и т. п.), а возможное преступное последствие этого правонарушения он не предвидит, хотя может и должен предвидеть. Вина такого лица, как правило, выражается в небрежности.

Но специальный субъект, который на время выполнения своих функций обязан соблюдать трезвость, употребляя алкоголь, не может не сознавать, что он тем самым совершает правонарушение. Он в известных пределах может и должен предвидеть, как будет развиваться причинная связь между его состоянием опьянения и возможным правонарушением. Употребляя алкоголь, он преследует цель (прямой умысел) привести себя в опьянение, а к последствию его, к факту возможного правонарушения относится безразлично (косвенный умысел), хотя может и должен его предвидеть, но рассчитывает на ненаступление этого правонарушительного последствия (полагаясь на силу своего профессионального навыка, выносливости против опьянения и возможность сохранения самоконтроля и т. п.). Стало быть, вина такого лица может выступать в форме самонадеянности.

Вели активные умышленные деяния, совершенные в состоянии опьянения, -- в основном проявление антиобщественных установок самой личности, то бездействия и неосторожно совершенные деяния пьяных -- большей частью результат их пьяного состояния; если в первом случае алкоголь провоцирует, выявляет имеющиеся у лица антиобщественные установки (его личностные особенности), то во втором случае он придает психике новое свойство, связанное с патологическим изменением личностной установки субъекта. Последняя, как уже указывалось, в этом состоянии претерпевает изменение, становясь грубой, статичной и инертной, а потому недостаточно адекватна и мало приспособлена к изменениям ситуации, к явлениям окружающей действительности.

Субъективное основание ответственности лиц, допустивших бездействие или неосторожность в состоянии полного опьянения, в том, что они, отчетливо сознавая лежащие на них обязанности, требовавшие от них известной внимательности и предусмотрительности на время выполнения их, привели себя в такое состояние, в котором заведомо могли совершить, а потом и совершили общественно опасное действие или бездействие.

Таким образом, во всех описанных выше формах совершения преступления на почве полного опьянения вина субъекта в сознательном, виновном включении его в такое состояние опьянения, которое заведомо обусловило наступившие общественно опасные последствия.



Примечание

... последствиям128
См.: Проблемы судебной психиатрии, сб. IX. М., 1961, с. 422--486.
... исследований129
См.: Лейкина Н. С. К вопросу об основании ответственности за преступления, совершенные в состоянии опьянения.-- Вестник Ленинградского университета, 1958, № 11, с. 116.
... болезнь»130
Проблемы судебной психиатрии, сб. IX. М., 1961, с. 476--477.
... оговорку131
См. Киров Я. И. Судебная ответственность при так называемом патологическом опьянении.-- В кн.: Вопросы судебно-психиатрической экспертизы. Харьков, 1936, с. 14; Лейкина Н. С. К вопросу об основании ответственности; Сахаров А. Б. О личности преступника.., с. 220.
... методами»132
Проблемы судебной психиатрии, сб. IX, с. 491.
... патологических»133
Корсаков С. С. Введение в Курс психиатрии. Избранные произведения. М., 1954, с. 4--5. В этой связи Бирнбаум писал: «То, что это токсином обусловленное исключительное состояние простой алкогольной реакции «нормального» опьянения должно рассматриваться как патологическое, не требует никакого обоснования». «Kriminalpsychopathologie», 1921, § 83. Г. А. Ашаффенбург признавал пьяного таким же невменяемым, как лицо, отравленное атропином, угарным газом и др. См. там же.
... веществ»134
Крафт-Эбинг Р. Ф. Судебная психопатология. СПб., 1895, с. 466.
... опьянение»135
Корсаков С. С. Классификация душевных болезней. Избранные произведения. М., 1954, с. 168--169, 173.
... состоянию»136
Введенский И. Н. О вменяемости алкоголиков.-- В сб.: Судебно-психиатрическая экспертиза, ее практика и задачи. М., 1935, с. 105. В последующих работах этого автора подобной психиатрической оценки состояния опьянения не содержится. См.: Судебная психиатрия. М., 1949, с. 246--247.
... невменяемости»137
См.: Труды первой научной сессии ВИЮН. М., 1940, с. 171. В позднейших работах А. Н. Бунеева подобного утверждения нет. Но он считает, что «при подобных состояниях имеется нарушение нейродинамики. Однако не всегда такие нарушения дают основания говорить о психопатическом состоянии». Бунеев А. Н. О судебно-психиатрической экспертизе состояний опьянения.-- Журнал невропатологии и психиатрии, 1955, вып. 1, с. 55.
... синдрома»138
Случевский И. Ф. Спорные вопросы судебно-психиатрической экспертизы.-- Соц. законность, 1955, № 5, с. 40.
... болезни»139
См.: Сербский В. П. Законодательство о душевных болезнях.-- Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1905, кн. 5, с. 786.
... Кандинский140
См.: Крафт-Эбинг Р. Ф. Судебная психопатология, с. 15--18; Кандинский В. X. К вопросу о невменяемости. М., 1890.
... способностей141
См.: Научно-практический комментарий к Основам уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. М., 1960, с. 45.
... поведение»142
Бунеев А. Н. Судебно-психиатрическая экспертиза, ее практика и задачи. М., 1935, с. 35; см. также: Мендельсон Г., Ткачевский Ю. Борьба с преступлениями, совершенными в состоянии опьянения.-- Соц. законность, 1955, № 8, с. 26--27; Судебная психиатрия. М., 1949, с. 246--247; Орлов В. С. Субъект преступления, с. 76; Уголовный кодекс РСФСР. Научно-практический комментарий, т. I. Часть Общая. Свердловск, 1961, с. 50--51; Калашник Я. М. Судебная психиатрия. М, 1961.
... произвольные143
См.: Сеченов И. М. Избранные произведения. М., 1953, с. 33--34.
... Б.)144
См. там же, с. 49.
... «невольными»145
Там же, с. 57.
... движениями»146
Павлов И. П. Избранные произведения. М., 1949, с. 96.
... возбужденным?»147
Там же.
... сознания148
См.: Корсаков С. С. Избранные произведения. М., 1954, с. 83.
... результаты149
См.: Сербский В. П. Психиатрия. М., 1912, с. 91.
... Б.)150
Там же, с. 98.
... привычек151
Навык, по определению З. И. Ходжавы, «это автоматизированное в результате учебы целесообразное действие, протекающее без помощи мышления и, значит, без участия сознания или «бессознательно». «Всякая привычка,-- пишет тот же автор,-- есть активность, выполнение которой стало потребностью или склонностью субъекта, но активность эта может быть -- или деятельностью (поведением) в целом или же включенным в ее состав действием, не имеющим самостоятельного, независимого от него существования» (Ходжава З. И. Проблема навыка в психологии. Тбилиси, 1960, с. 92, 149).
... установки152
Под установкой в психологии понимают готовность организма к деятельности или состояние мобилизованности психофизических сил субъекта к совершению определенной активности. Известный исследователь теории установки Д. Н. Узнадзе рассматривал этот психический феномен как отношение потребностей к ситуации, определяющее весь функциональный статус личности в данный момент. См.: Узнадзе Д. Н. Экспериментальные основы психологии установки.-- В сб.: Экспериментальные исследования по психологии установки. Тбилиси, 1958, с. 70--71.
... личности»153
Запорожец А. В. Развитие произвольных движений. М., 1960, с. 394.
... индивида154
См.: Чхартишвили Ш. Н. Некоторые спорные проблемы психологии установки. Тбилиси, Мецнисреба, 1971, с. 41; Шота Надирашвили. Понятие установки в общей и социальной психологии. Тбилиси. Мецнисреба, 1974, с. 44.
... целесообразностью»155
Шота Надирашвили. Указ. работа, с. 44.
... человека156
Хачапуридзе Б. И. Проблемы и закономерности действия фиксированной установки. Тбилиси, 1962, с. 2.
... делал»157
Крафт-Эбинг Р. Ф. Судебная психопатология, с. 470.
... ощущениям158
По этому поводу В. П. Сербский отмечал: «Наряду с нечувствительностью ко всему неприятному -- притупляется чувствительность вообще, в том числе и к физической боли, так что до открытия хлороформа операции нередко производились при глубоком опьянении оперируемых». Сербский В. П. Психиатрия, с. 145.
... исчезает159
См.: Крафт-Эбинг Р. Ф. Судебная психопатология, с. 469.
... резко160
Корсаков С. С. Избранные произведения, с. 83.
... милицию161
См.: Бюллетень Верховного Суда СССР, 1971, № 3, с. 30.
... опьянения162
См.: Бунеев А. Н. О судебно-психиатрической экспертизе состояний опьянения.--Журнал невропатологии и психиатрии, 1955, вып. 1, с. 55.
... п.163
См.: Бунеев, А. Н. Указ. работа, с. 55; Касаткин Ю. П. К изучению конкретных причин, вызывающих преступления.-- Ученые записки Таджикского государственного университета, т. XI, вып. 4. Душанбе, 1956, с. 138; Калашник Я. М. Алкогольное опьянение и его правовая оценка.-- Проблемы судебной психиатрии, вып. XI. М, 1962, с. 25.
... нападение»164
Бюллетень Верховного Суда СССР, 1959, № 2, с. 16--18.
... невменяемым165
См.: Фейнберг Ц. Учение о вменяемости в различных школах уголовного права и судебной психиатрии.-- Проблемы судебной психиатрии, сб. V. М, 1946, с. 63--70.
... психопатологии166
См.: Бунеев А. Н. Указ. работа, с. 54--55; Лунц Д. Р. Основные принципы судебно-психиатрической оценки при решении вопроса о невменяемости.-- Проблемы судебной психиатрии, сб. VII. М., 1957, с. 31--33.
... невиновным167
См.: Дагель П. С. Проблема бессознательного и некоторые вопросы вины в уголовном праве.-- Ученые записки ДГУ, т. 14. Владивосток, 1968, с. 80.
... критерий»168
Там же.
... невменяемости169
Там же.
... бессознательного»170
Там же, с. 81.
... проблемы171
См.: Мендельсон Г., Ткачевский Ю. Борьба с преступлениями, совершенными в состоянии опьянения.-- Соц. законность, 1955, № 8, с. 26; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968, с. 55; Сахаров А. Б. Указ. работа с. 225; Советское уголовное право, часть Общая. Л., 1960, с. 291--292, и др.
... последствий172
Мнения, связанные с презумпцией сознания виновным общественно опасного характера последствий совершенных им действий, в юридической литературе подвергнуты справедливой критике. См.: Макашвили В. Г. Уголовная ответственность за неосторожность. М., 1957, с. 89--90; Никифоров Б. С. Объект преступления. М., 1960, с. 194--197; Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961, с. 377.
... опьянения173
См.: Сахаров А. Б. Указ. работа, с. 225.
... преступление174
В этой связи еще Н. С. Таганцев отмечал, что «далеко не всегда человек может с точностью определить ту степень, с которой опьянение становится для него опасным, а установив таковую, еще реже может удержаться на этой ступени» (Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. Часть Общая, вып. II, с. 495).
... законе»175
Вестник Ленинградского университета, 1958, № 11, с. 120.
... преступления»176
Ион Лекшас. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М., 1958, с. 33-34.
... объекта177
Б. С. Никифоров пишет, что «последствие в смысле уголовного права есть категория соотносительная, это -- всегда нарушение охраняемого уголовным правом объекта, причинение ущерба общественному отношению... Поэтому предвидеть (в существенном для уголовного права смысле) общественно опасный характер последствий своих действий -- означает по существу отдавать себе отчет в том, в отношении какого именно объекта данное «фактическое» последствие выступает как вред, ущерб» (Никифоров Б. С. Объект преступления, с. 202--203).
... деяния178
«Субъект,-- пишет В. Н. Кудрявцев,-- предвидит или должен был (и мог) предвидеть именно то, что затем осуществится объективной стороной его поведения. В этом смысле можно сказать, что субъективная сторона преступления является отражением объективной стороны» (Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления. М., 1960, с. 20).
... действия179
«Для наличия умысла необходимо предвидеть (сознавать) все те фактические обстоятельства, которые образуют состав данного конкретного преступления» (Пионтковский А. А. Учение о преступлении, с. 355).
... шизофрении180
И. П. Павлов писал: «Наконец, сюда же в эту группу всяческих вариаций центрального торможения, нужно отнести и симптом шаловливости, дурашливости, наблюдаемый в особенности у гебефреников, а также вспышки возбуждения с характером агрессивности, которые встречаются среди уже указанных симптомов и у других шизофреников. Все эти явления очень напоминают картину обыкновенного начального алкогольного опьянения» (Павлов И. П. Пробная экскурсия физиолога в область психиатрии.-- Психопатология и психиатрия. М., 1949, с. 114).
... Бжалавой181
См.: Узнадзе Д. Н. Указ. работа, с. 103--113; Бжалава И. Т. Указ. работа, с. 497--523.
... объективации182
Объективация -- это психологическое понятие, возникшее в связи с теорией установки. В противоположность установке, понимаемой как всесознательный, досознательный феномен, объективация означает акт сознания и вступает в действие в случае «неприспособленности» установки к объективной ситуации, когда возникает необходимость замены старой установки новой.
... установки...»183
См.: Ходжава З. Указ. работа, с. 198. Бжалава И. Т. Указ. работа, с. 509--510.
... установка»184
Хачапуридзе Б. И. Указ. работа, с. 163.
... установки»185
Фиксированная установка представляет собой упроченную и сохраненную актуально-моментальную установку, которая при соответствующих обстоятельствах может возникнуть вторично. Фиксированная установка, как упроченная и сохраненная готовность к определенному поведению, возникает легко не только в ситуации, в которой она возникла в прошлом, но и в ситуации, лишь отчасти сходной с этой последней. См.: Шота Надирашвили. Указ. работа, с. 128; Чхартишвили Ш. Н. Указ. работа, с. 225.
... установки186
Там же, с. 272.
... доминантным187
См.: Бжалава И. Т. Указ. работа, с. 508.
... участка»188
Труды физиологической лаборатории академика И. П. Павлова, т. VIII. М., 1938, с. 31.
... засыпает189
См.: Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950, с. 239--240.
... права»190
Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Часть Общая, вып. I. Спб., 1874, с. 128.
... учиненное191
См.: Таганцев Н. С. Лекции по русскому уголовному праву. Часть Общая, вып. II. Спб., 1888, с. 505--510.
... преступление192
В этой связи прав И. Лекшас, который писал: «У намеренных деликтов следует, в отличие от других преступлений, констатировать ту особенность, что субъективная сторона у них оказывается шире объективной стороны, т. е. что намерение может и не осуществиться. Основанием для этого служит то, что действия, совершенные с таким намерением, представляют уже как таковые повышенную степень опасности и поэтому признаются наказуемыми» (Лекшас И. Вина как субъективная сторона преступного деяния. М., 1958, с. 65).
... состоянии193
См.: Таганцев Н. С. Курс русского уголовного права. Часть Общая, вып. I, с. 125. Этой же точки зрения ныне придерживаются многие криминалисты зарубежных стран. В частности, западногерманский криминалист X. Тегель пишет, что сильное опьянение, повлекшее невменяемость лица, может исключить его виновность за совершенное деяние. Состояние полного опьянения лишает преступника способности понимать противоправный характер своего действия и действовать согласно этому пониманию. См.: Теgel H., Alkogol und Strafrecht. Kriminalistik, 1970, N 8, p. 419--420.
... поведения»194
См.: Шавгулидзе Т. Г. Потребность и установка преступного поведения.-- В сб.: Проблемы формирования социогенных потребностей. Тбилиси, 1974, с. 143.
... умысле195
Б. С. Утевский пишет, что внезапный умысел имеет место тогда, «когда решимость виновного совершить преступление приводится в исполнение немедленно после возникновения у него этой решимости и виновный не имеет возможности обдумать свое решение» (Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве, с. 196).
... субъекта196
Значению алкогольного опьянения как фактора, провоцирующего аффекты, особенно у лиц, склонных к насилию и совершению антиобщественных поступков, отведено большое место в работе: Б. В. Сидоров. Аффект. Его уголовно-правовое и криминологическое значение. Казань, 1978, с. 121--123.
... действиям197
См.: Сидоров Б. В. Указ. работа, с. 122.
... осужденных198
См. там же.
... момент199
См.: Экспериментальные исследования по психологии установки. М., 1958, с. 20--21.
... жизни200
См.: Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 624.
... субъекта»201
См.: Запорожец А. В. Развитие произвольных движений, с. 391.
... психологией202
Надирашвили Ш. Указ. работа, с. 107.
... действия»203
Xоджава З. И. Указ. работа, с. 193.
... органов»204
См.: Узнадзе Д. Н. Указ. работа, с. 22--23.
... автоматизированна205
По этому поводу Д. Н. Узнадзе пишет, что бывают случаи, в которых вследствие частых повторений установочных опытов установка становится до такой степени легко возбуждаемой, что она актуализируется и в условиях воздействия неадекватных раздражителей (см.: Узнадзе Д. Н. Указ. работа, с. 32).
... среды»206
Узнадзе Д. Н. Указ. работа, с. 75.
... подвергнуться207
См.: Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957, с. 227--228; см. также: Шорохова Е. В., Каганов В. М. Некоторые философские вопросы психологии. М., 1962, с. 61--62.
... установки»208
См.: Пранчишвили А. С. Потребность, мотив и установка.-- В. сб.: Проблемы формирования социогенных потребностей. Тбилиси, 1974, с. 33.
... сознание209
В этой связи Д Н. Узнадзе указывал, что человек в ходе создания установки, нужной для социального поведения, использует личностные, социальные потребности и способности мышления -- представления, посредством которых он воображает ту ситуацию, где может осуществиться нужное социальное поведение; используя свои психические ресурсы, интеллектуальные и волевые процессы, он создает условия для возникновения социальных установок. На основе таких установок осуществляется его социальное поведение (См.: Шота Надирашвили. Указ. работа, с. 68).
... путем»210
Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника. Томск, 1970, с. 178.
... воспитания...»211
Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 2.
... формам»212
Иванов-Смоленский А. Г. Очерки патофизиологии высшей нервной деятельности. М., 1952, с. 157--158.
... опьянения»213
Рабинович К. Г. К вопросу о судебно-психиатрической оценке тяжелых форм алкогольного опьянения и об отграничении их от так называемого патологического опьянения.-- Проблемы судебной психологии, сб. IX. М., 1961, с. 447.
... ассоциаций214
См. там же.
... условий215
Не случайно В. Н. Кудрявцев указывает, что «преступная небрежность -- это только частный случай бездействия, который состоит в том, что лицо не проявляет необходимой внимательности к собственному поведению. Очевидно, из тех же общих предпосылок надлежит исходить, когда мы рассматриваем и другие случаи бездействия» (Кудрявцев В. Н. Объективная сторона преступления, с. 89).
... виной216
См.: Пионтковский А. А. Учение о преступлении, с. 398--399.

next up previous contents
След.: Институт ответственности за преступления, Выше: Ответственность и основание ответственности Пред.: Развитие советского законодательства по   Содержание

Ivan Ivanov 2008-01-27